PDF
Статья Дидье Анзьё «Парадоксальный трансфер: от парадоксальной коммуникации к негативной терапевтической реакции», в которой описаны трудности парадоксальной коммуникации и негативной терапевтической реакции вызывает много споров и размышлений. Текст статьи настолько емкий и многоуровневый, что каждое новое его прочтение вызывает интерес. Предлагаем вместе с Л. Братухиной поразмышлять о парадоксальном трансфере.
Статья Дидье Анзьё «Парадоксальный трансфер: от парадоксальной коммуникации к негативной терапевтической реакции» актуальна и весьма полезна для практики на текущий момент, так как в ней представлено описание глубокой работы с пациентами не невротической организации, обозначены сложности и возможности разрешения парадоксальной коммуникации и негативной терапевтической реакции. На мой вкус, каждый абзац статьи настолько насыщенный и объемный, что их можно было бы разбирать каждый по отдельности.
То, как я вижу данную работу Анзьё, скорее, предполагает обсуждение и открытые вопросы, в любом случае, существует многоуровневость и траектория разных углов суждений и мне бы хотелось предложить на рассмотрение те значимые, на мой взгляд,
Статья «Парадоксальный трансфер: от парадоксальной коммуникации к негативной терапевтической реакции» масштабная и разнородная. Написана Дидье таким образом, что помимо основных и явных тем с понятными ответами по ходу статьи, ставится ряд вопросов, по которым только намечается поле для исследований, некоторые же вопросы присутствуют в статье имплицитно.
Также вызывает интерес биография Анзьё, то, как на его профессиональный путь повлияла его личная история. Данный контекст, по моему мнению, является также важным для раскрытия содержания и формы статьи – через призму того, каков сам Дидье. Приведу краткую сводку его биографии, которая дополняет и подсвечивает, как мне представляется, и его манеру написания и, собственно, сам выбор подобной темы.
Мать Дидье проходила анализ у Лакана и была описана в случае под именем Эме, в дальнейшем это повлияло на Анзьё (об этом я упомяну ниже). Анзьё в молодости думал о карьере актера или писателя. При поступлении на философский факультет в Высшую нормальную школу на него оказали влияние психология Даниеля Лагаша и феноменология Мориса Мерло-Понти, который являлся сокурсником небезызвестных Лапланша и Понталиса. Женился он на Энни Пигер – впоследствии ставшей психоаналитиком, по мнению некоторых французских аналитиков, даже превзошедшим мужа. Благодаря жене, Дидье наладил отношения с матерью, «о безумии которой предпочитала умалчивать вся семья» [3]. В 1948 году, завершив обучение на философском факультете, он поступил в Парижский институт психологии, стал ассистентом Лагаша. Работал в дерматологическом отделении, ряд наблюдений оттуда будет в дальнейшем использован в его труде «Я – кожа». На мой взгляд, это интереснейшая монография, так как Дидье исходит из двух фундаментальных предположений. Во-первых, сензитивность является основным свойством психической жизни, поскольку основанием развития любой психической функции является физическая функция, реализация которой выходит за границы ментальной сферы (Anzieu, 1987а, p. 107). Во-вторых, осязание является фундаментом при условии, что оно блокируется в нужное время (Anzieu, 1987а, p. 152) [4, с. 43]. «Посредством физических стимулов кожа снабжает психический аппарат представлениями, которые составляют Эго и его основные функции» [4, с. 43]. Анзьё изучал аналитическую психодраму, тест Роршаха и другие проективные методики. «Несколько позже Дидье работал клиническим психологом в Центре психопедагогики Клода Бернара в Париже, будучи первопроходцем в групповом психоанализе и групповой психодраме. В 1949 начал проходить анализ у Лакана» [3].
«Я стал психоаналитиком, чтобы заботиться о своей матери... Я имею в виду: заботиться о матери внутри себя и других».
Если вы обратите внимание, то в статье «Парадоксальный трансфер: от парадоксальной коммуникации к негативной терапевтической реакции» Лакан не упоминается, что так непохоже на французских аналитиков, питающих пиетет к фигуре Лакана или критикующих его. Как будто Дидье исключает и обходит тему. Четыре года успешной работы сменились на гнев, так как Анзьё узнал в описанном Лаканом случае Эме собственную мать. Интересно, что именно произошло, что увидел в описанном случае Анзьё, что вызвало такую реакцию? В итоге Анзьё прервал свой анализ в 1953 году. Он не был согласен с Лаканом относительно метода «короткого кадра» и не дал своего согласия о молчании на данную тему. Конфликт с Лаканом касался не только данной темы, в целом Дидье не следовал за Лаканом ни теоретически, ни практически. Он перешел в анализ к Фавезу, которого ценил за методичность и сдержанность. Влияние Фавеза мы также можем наблюдать в стиле изложения Дидье в своих работах. В 1957 году им выпущена важная работа «Самоанализ Фрейда».
Аналитику необходимо выводить пациента из парадоксального трансфера.
Возможно, если провести аналогии в биографии Анзьё с его трудами, мы можем наблюдать довольно много парадокса и иронии, например, в связях: Дидье и его мать, Дидье и его жена. Эти связи, пропитанные парадоксом, соответственно оказывали влияние и на его идеи, и на профессиональные изыскания. Анзье произносит: «Я стал психоаналитиком, чтобы заботиться о своей матери. Не в смысле того, чтобы заботиться о ней буквально, хотя мне это удалось в последнюю четверть её жизни, помогая ей найти относительно счастливое и спокойное существование. Я имею в виду: заботиться о матери внутри себя и других» [3]. И в статье «Парадоксальный трансфер: от парадоксальной коммуникации к негативной терапевтической реакции» это также находит отражение, выбор темы не удивляет.
Основная работа Дидье проходит с пациентами не невротической организации. С доэдипальной проблематикой, с которой эдипальный язык терапевта и классические методы терапии не помогают. И те труды, которые приводятся в статье, в основном отсылают к литературе, посвящённой этой проблематике, в духе работы Балинта «Базовый дефект».
Если терапевт оказывается вовлечен в динамику «двойного принуждения»[1] [1, с. 209, 213, 214] пациента, то попадает в ловушку и терпит неудачу.
Дидье говорит нам, что аналитику необходимо выводить пациента из «парадоксального трансфера»[2] [1, с. 215, 217, 219] через метакоммуникацию, разрушая порочный круг системы, что чрезвычайно важно обоим. В этом заключается ответ на то, зачем нам анализировать парадоксальный трансфер и знать логические типы коммуникаций – как нам это может помочь в нашей работе. Анализ парадоксального трансфера дает возможность двигаться вперед в терапии.
Иначе мы застреваем. Пример с Эпиминидом достаточно показательный и яркий. Использование классических интерпретаций, которые не работают, но от которых так сложно удержаться – не похоже ли это на отыгрывание аналитиком? По словам Дидье, знание типов коммуникаций делает возможным для психоаналитика «надлежащую работу анализа и рикошетом открывает пациенту пути освобождения» [1, с. 207]. Дидье использует сочные ассоциативные аналогии к своим случаям с пациентами и подробно их описывает, что весьма ценно. Также мы прослеживаем близость и, я бы даже сказала, следование за британскими идеями: Кляйн, Биона, Винникотта, в основном, сформулированными другими словами. И обращаем внимание, что Дидье обращается к различным течениям и направлениям психотерапии, не только психоаналитическим. Устраняется от споров, будто не желает в этом участвовать и даже укоряет своих коллег в борьбе по поводу значимости и правильности идей: чьи имеют право на существование, а чьи – нет. Это также оставляет нам поле для размышлений о его позиции. Часть вопросов возникают по ходу статьи, которые, возможно, вшиты так, чтобы обратить на это внимание, а именно: какие патогенные эффекты некоторых типов коммуникаций подразумеваются? И какие именно из представленных типов коммуникаций в трудах Пало-Альто те самые «некоторые», ведь есть еще модели, виды помимо типов. И имеют ли отношение данные эффекты к Миланской модели по шизофреническому кругу? Отсылка к работам под руководством Вацлавика, которые «доступны на французском языке и хорошо известны» [1, с. 206] из контекста статьи – без конкретного источника и тогда следующий вопрос: почему и зачем именно так – без сноски на источник, ведь у данных авторов не один изданный труд? Это выглядит необычным – и сделано ли это специально, что весьма не похоже на Дидье с его довольно подробными примерами, возникает впечатление умышленного избегания конкретного упоминания.
Как мы знаем, начало любой работы, будь то статья или доклад – всегда важно, так как определяет основную тему. Плюс это 1996 год – ни интернета, ни google в помощь. Также складывается весьма странное впечатление от окончания статьи, как будто статья обрывается на полуслове, как будто должны были быть еще несколько предложений. Вероятно, это происходит из-за того, что несколько предложений в конце статьи посвящены важности для психического развития опыта проживания парадоксальной ситуации в повседневности и, возможно, это интересная смысловая отсылка к балансу и пользе парадокса в жизни.
Также хотелось бы более подробного примера в итоге – как это отражается в жизни, терапии, в переносе и контрпереносе, в позитивном ключе.
Анализ парадоксального трансфера дает возможность двигаться вперед в терапии.
В итоге, мы приходим к полученным ответам на некоторые обозначенные в статье вопросы, таким как: что такое парадоксальная коммуникация и негативная терапевтическая реакция, с точки зрения Анзьё? Как с этим работать? Показаны возможности и ловушки, сложности работы с парадоксальным трансфером – раскрывается проблематика парадоксальной коммуникации и негативной терапевтической реакции. Описаны три вида реакции и как из них выходить – возвращаемся к тому, что необходим метауровень. Обозначены необходимость и смысл анализировать парадоксальный трансфер. Приведены рассуждения, является ли с позиций метапсихологии парадокс создателем постоянно возобновляемого союза между влечением к жизни и влечением к смерти.
Ряд других вопросов остается открытым, например, про «теоретические следствия клинических и технических аспектов парадоксального переноса, которые обозначены в генезе, функционировании и дефицитарности психического аппарата» [1, с. 207]. Какими являются топические результаты парадоксальной ситуации? Возможно, я не увидела ответы на данные вопросы, так как что-то упускаю.
Также присутствует часть имплицитных вопросов и тем, которые только обозначают пространство для исследований.
К каким основным выводам мы можем прийти благодаря статье?
1) Парадокс необходим, но без интенсивных повторений.
2) Конец негативного терапевтического альянса и одновременно возвращение смысла и вкуса жизни – «это способность привести пациента к проживанию его психоанализа как непарадоксальной ситуации» [1, с. 221].
3) «Юмор основывается (как и парадоксальный контртрансфер) на способности переживать парадокс, овладения им, что является необходимым для развития и повседневной психологии. Толерантность к двусмысленности приобретается посредством определённой привычки к парадоксу и выражается не только в юморе, но и в неожиданных решениях, нелогичных, находимых творческими личностями, в свободе по отношениям к идеям, полученным или выученным, в плавающем внимании психоаналитика, в живости игры, в колебании переходных феноменов между внешней и внутренней реальностью» [1, с. 226]. Поэтому, на мой взгляд, личная история Дидье, наполненная некоторым трагизмом, дала импульс его творческим поискам и при этом дает нам возможность наблюдать такой изящный и завораживающий спектакль актера, писателя и психоаналитика Дидье Анзьё.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:
1. Анзьё Д. Парадоксальный трансфер. От парадоксальной коммуникации к негативной терапевтической реакции // Французская психоаналитическая школа. Под ред. А. Жибо, А. В. Россохина. – СПб.: Питер, 2005. — С. 206–226.
2. Дидье Анзье // Wiki [Электронный ресурс] : https://wiki5.ru/wiki/Didier_Anzieu. — (дата обращения: 04.12.22)
3. Лобачев Д. История французского психоанализа в лицах // История психологии — 2021, [Электронный ресурс] : https://mybook.ru/author/dmitrij-lobachev/istoriyafrancuzskogo-psihoanaliza-v-licah/ . — (дата обращения: 04.12.22)
4. Ульник Х. Кожа в психоанализе, – М.: Когито-центр, 2017. — 277 с.
[1] «Двусмысленность, неясность, являющаяся корнем любого парадоксального проявления (коммуникации, приказания, трансфера), делает истинность и ложность, добро и зло, любовь и ненависть, жизнь и смерть не противоположными взаимоисключающими понятиями, а терминами, образующими порочный круг. Важнейшее расщепление тогда проходит не между добром и злом, а между идеализацией и преследованием» [1, с. 224]
[2] «Для хорошего развития лечения необходимо сначала трансформировать негативную терапевтическую реакцию «в парадокс осмысленный и вербализуемый, затем разрушить в этом парадоксе специфическое сплетение первичного процесса (деструктивной зависти) с вторичным процессом (дилеммой)». [1, с. 225]
