PDF
По моим наблюдениям, клиенты чаще всего обращаются в терапию с проблемами отношений. Между тем, авторы, которые обращались к проблеме одиночества — прежде всего, Мелани Кляйн и Дональд Винникотт — обращают внимание на то, что отношения в аналитическом понимании — это отношения со своим внутренним объектом и различными частями Самости. И Кляйн, и Винникотт подчеркивают, что они говорят про разные аспекты саморегуляции. Однако, клиенты, которые приходят в терапию, говорят о своем страдании в отношениях с другими людьми и о страдании в одиночестве. Таким образом, можно сказать, что проблема самостоятельно справляться с одиночеством, контейнировать себя, является одной из основных проблем в терапии в большинстве случаев. Я бы хотела рассмотреть взгляды различных авторов на одиночество и обратить внимание на способность справляться с одиночеством, как важную, а иногда основную задачу психотерапии. Надеюсь, что удастся проследить прямую связь между развитием способности справляться с одиночеством и физическим, моральным, психическим и материальным благополучием.
Я хочу поговорить именно о благополучии как о важной составляющей счастья. Само счастье, конечно, представляет собой более сложный феномен, однако оно невозможно без благополучия. Давайте немножко поговорим об идеях Кляйн об одиночестве. Под чувством одиночества я понимаю не только и не столько ситуацию отсутствия внешних товарищеских отношений, а, скорее, внутренний источник чувства одиночества. Быть одиноким вопреки внешним обстоятельствам, даже когда индивид любим или находится в кругу друзей,- такое состояние внутреннего одиночества, говорит Кляйн, является следствием общераспространенного страстного желания недосягаемого совершенства внутреннего состояния. Такое одиночество, которое до определенной степени переживается каждым человеком, возникает из параноидных и депрессивных страхов, являющихся производными психотических страхов. Такие страхи присущи каждому человеку, но они же являются частью болезни шизоидной и депрессивной природы. Раннее удовлетворительное отношение к матери подразумевает близкий контакт между бессознательным матери и ребенка. Это основа самого сложного переживания, и она существенным образом связана с довербальной стадией жизни. Каким бы ни было в последующей жизни неудовлетворенное желание понимать без слов, в конечном счете, это желание самых ранних отношений с матерью. Однако, даже в счастливых отношениях с матерью, ее грудью обязательно возникает персекуторный страх. Эта параноидная ненадежность является одним из источников одиночества. При депрессивной позиции происходит интеграция плохих и хороших частей Самости. Интеграция эта болезненна и постепенна, ребенку страшно навредить хорошему объекту и остаться наедине с плохой Самостью. Полная и постоянная интеграция, утверждает Кляйн, невозможна, т.к. остается полярность влечений к жизни и смерти. Поскольку полная интеграция никогда не достигается, то полное понимание и принятие чьих-либо эмоций, фантазий и страхов невозможно, и это важный фактор одиночества.
Поскольку полная интеграция никогда не достигается, то полное понимание и принятие чьих-либо эмоций, фантазий и страхов невозможно, и это важный фактор одиночества.
Желание понять себя также может быть связано с потребностью быть понятым, идеализированным, хорошим объектом. Одним из выражений этого желания является универсальная фантазия иметь близнеца. Бион предположил, что фигура близнеца представляет те непонятные отщепленные части, которые индивид желает возродить в надежде достигнуть целостности и полного понимания. Иногда они переживаются как идеальные части. Насколько бы интенсивной ни была интеграция, она не может уничтожить переживание того, что определенные компоненты Самости недоступны, потому что отщеплены и не могут быть обретены вновь. Например, шизофреник переживает, что безнадежно расколот на кусочки и никогда не будет обладать своей Самостью. Он не может полагаться ни на внешние, ни на внутренние объекты, ни на свою Самость. Этот фактор увеличивает переживания шизофреника, что его оставили одного в его несчастье. На переживание одиночества оказывает влияние чувство, что он окружен враждебным миром. А другая особенность — его спутанность себя и объектов. Он желает устанавливать отношения с людьми, но не может этого сделать. Тем не менее, даже у таких людей есть побуждение к интеграции, есть, хотя и неразвитая, связь с хорошим объектом.
Всякий раз, когда матери нет рядом, ребенок может переживать ее как потерянную из-за того, что она либо повреждена, либо превратилась в преследователя. Переживание того, что она потеряна, равнозначно боязни смерти. Существует связь между одиночеством и неспособностью достаточным образом интегрировать хороший объект, а также недоступные части Самости. Более того, существует тесная связь между наслаждением и чувством того, что ты понимаешь и тебя понимают. В момент наслаждения страх смягчается, а близость с матерью и доверие ей достигает высшей точки.
Опираясь на свой клинический опыт, Мелани Кляйн называет типичные защиты от переживания одиночества. Например, чрезвычайная зависимость от матери, которая потом, возможно, заменяется замещающим объектом. Обращение к внутреннему объекту и удовлетворение, также является попыткой противостоять зависимости от внешнего объекта. Побуждение к независимости, озабоченность прошлым дабы избежать фрустрации в настоящем. У молодых людей это может быть идеализацией будущего, признательность других и успех, особое использование способности ждать желаемое, чрезмерный оптимизм и отрицание одиночества.
Основание интеграции по Кляйн — это интеграция с хорошей грудью, т.е. с хорошим внутренним объектом. И вывод, который делает Кляйн, состоит в том, что одиночество можно увеличить или уменьшить внешними влияниями, но никогда нельзя устранить полностью, т.к. побуждение и боль интеграции происходит из внутренних источников, сохраняющих силу на протяжении всей жизни.
Винникотт указывает на то, что в психоаналитической литературе уделяется много внимания страху перед одиночеством и стремлению к одиночеству и предлагает обратить внимание на его позитивные аспекты. Винникотт опирается на Кляйн, но выводит концепцию чувства одиночества как необходимой стадии развития. Он рассуждает о том, как эта стадия достигается и почему она может не быть достигнута. В своей статье «Способность к одиночеству» Винникотт пишет о том, что в психоаналитическом лечении практически в каждом случае наступает момент, когда для пациента большое значение приобретает его способность к одиночеству. Клинически это может выражаться в молчании во время сессии и это не похоже на сопротивляющееся молчание, оно является определенным достижением пациента. Возможно, именно в этот момент пациент впервые оказывается в состоянии побыть в одиночестве.
Существует связь между одиночеством и неспособностью достаточным образом интегрировать хороший объект, а также недоступные части Самости.
Продолжая и развивая идеи Кляйн, Винникотт утверждает, что способность к одиночеству может представлять собой либо явление исключительной степени сложности, которое возникает в процессе развития личности после возникновения взаимоотношений между тремя людьми, т.е. как достижение относительно благополучного прохождения эдипального периода. Либо это явление ранней жизни, которое заслуживает специального исследования, потому что оно также служит основой неестественного одиночества. Главная его мысль заключается в том, что существует один основной вид опыта, без которого невозможно преобразить эту способность. Это опыт пребывания маленького ребенка в одиночестве в присутствии своей матери. Таким образом, в основе способности к одиночеству заключается парадокс. С одной стороны, она представляет собой опыт пребывания в одиночестве, но при этом в одновременном присутствии кого-то другого. Тем самым создается особый тип взаимоотношений: взаимоотношения между одиноким младенцем или маленьким ребенком, с одной стороны, и его матерью или заменяющей ее фигурой — с другой. Мать или ее фигура присутствует и яв-
В психоаналитическом лечении практически в каждом случае наступает момент, когда для пациента большое значение приобретает его способность к одиночеству. Клинически это может выражаться в молчании во время сессии и это не похоже на сопротивляющееся молчание, оно является определенным достижением пациента.
ляется олицетворением надежности, несмотря на то, что в какой-то момент ее может представлять кроватка, коляска или общая атмосфера, созданная матерью. С течением времени младенец интроецирует поддерживающую Эго мать и тем самым приобретает способность к одиночеству без частого обращения к матери или материнскому символу.
«Почему при одиночестве,- задает себе вопрос Винникотт, — так важно, чтобы кто-то был рядом, присутствовал, не предъявляя при этом никаких требований?» Дело в том, что ребенку нужно контейнировать переживания, а объект может представлять собой часть присутствующего человека — матери — или целого человека. При таких условиях и только при таких условиях младенец может приобрести опыт, который будет восприниматься им как реальный. Большое количество подобных переживаний создает основу для жизни, в которой присутствует реальность, а не иллюзия. Винникотт предлагает использование для такого состояния термин «отнесенность к Эго», противоположный по смыслу слову «отнесенность к Ид». Отнесенность к Эго предполагает отношения между двумя людьми, один из которых или даже оба находятся наедине с собой, но в то же время присутствие одного из них является очень важным для другого. Винникотт проводит различие между переживанием отнесенности к Эго и отнесенности к Ид. Он приводит в пример игру детей и говорит, что так называемый «нормальный» ребенок может играть, возбуждаться во время игры и чувствовать удовлетворение от игры, не ощущая угрозы физического оргазма или локального возбуждения. А ребенок с фрустрацией и антисоциальными устремлениями, любой ребенок с ярко выраженной маниакальной защитой и защитной неугомонностью, не способен испытывать радость от игры, потому что его тело принимает в этом процессе физическое участие. И необходима физическая кульминация. Каждый родитель знает такой момент, когда только шлепок может положить конец игре. Можно также сказать, что способность индивида к одиночеству зависит от его способности управлять чувствами, вызванными первичной сценой. В статье «Способность к одиночеству» Винникотт повторяет свою идею, о возникновении зависимости от терапевта и возвращении непрожитого опыта в переносе.
Рассмотрим случаи работы с переживанием одиночества, трансформацию чувства одиночества в групповой и индивидуальной терапии. Через обсуждение отношений пациенты получают возможность увидеть, как ими переживаются отношения со своими внутренними объектами и отщепленными частями Самости. Рассмотрим случаи работы с клиентами с нарушенной способностью к пребыванию в одиночестве; каким образом это сказывалось на их образе жизни, удовлетворенности жизнью и отношениями, и каким образом приобретение способности самостоятельно контролировать свое состояние сказалось на их благополучии: эмоциональном, физическом и материальном. Особое внимание я постараюсь уделить особенностям развития переноса и работе с переносом, техникам повышения защиты пациентов. Первый случай — пример покинутого пациента. Пациент, когда оказался в индивидуальной терапии, при первом приближении казался человеком довольно невротического склада, он стремился понять потребности окружающих, иметь хорошие отношения с людьми. Однако с самого начала терапии он говорил о страхе быть отверженным и демонстрировал различные соматические симптомы, колебание состояния от высокой активности к апатии, эмоциональную отстраненность, временами недоверчивость, систематические проблемы. В процессе терапии он был действительно покинут своим партнером, т.е. его страхи о покинутости оказались реальностью. От чувства отчаяния он быстро перешел в состояние влюбленности в терапевта. С этого момента терапевт, насколько я понимаю, стала для него трансформационным объектом. Это понятие вводит Кристофер Боллас в своей книге «Тень объекта». Трансформационный объект — это такой объект, на которого направлена надежда на изменение Я, Самости и, таким образом, трансформационный объект может способствовать побуждению человека к развитию.
Отнесенность к Эго предполагает отношения между двумя людьми, один из которых или даже оба находятся наедине с собой, но в то же время присутствие одного из них является очень важным для другого.
Пациент описывает в ходе терапии свои идентификации с терапевтом, со мной, которые помогают ему заново почувствовать контакт со своим телом, эмоциями и страдания, связанные с тем, что ему приходится удаляться от объекта. Нужно сказать, что в контрпереносе терапевта также было сильное желание избавиться от пациента, т.к. чувства в терапии были слишком интенсивными, обстоятельства — слишком драматичными и реальность буквально врывалась в кабинет. В процессе терапии, конечно же, обнаружилось, что пациент был покинут матерью еще в младенчестве, она слишком была вовлечена в драматичные отношения с отцом пациента. И затем она покидала его регулярно, в том числе и в настоящее время, постоянно воспроизводя боль покинутости. В настоящий момент в терапии мы достигли таких результатов: очень значительно улучшилось здоровье пациента, гораздо больше внимания стало к своему состоянию, к образу жизни, включая сон, питание, внимание к тем моментам, когда наступает истощение, внимание к внешнему виду. С большим трудом, но он начал зарабатывать достаточное количество денег, и мог нести ответственность за ближайших родственников. Принципиально лучше он ориентируется в отношениях с людьми и защищает свои границы. Совершенствуется его способность продуктивно использовать агрессию. Техники, которые мы больше всего применяем с ним на сессии: объектно-ориентированные вопросы, валидация чувств, т.е. терапевт признаёт, что чувства его правильны: «вот это прекрасно», «вот это хорошо». Ему необходимо это подкрепление, что он испытывает какие-то чувства, на которые имеет право. Присоединение и довольно много интерпретаций. Не всегда это принимается пациентом, но они могут активно обсуждаться на сессиях. Основная задача применения техник в терапии — сгладить аффект, достичь состояния большей или меньшей понятости и принятия своих чувств, чтобы помочь психике сгладить аффект. И, таким образом, можно помочь его психике приобрести способность лучше обрабатывать импульсы и приобрести способность лучше осмысливать происходящее внутри его психики и вокруг.
Благополучие — это и есть способность обрабатывать аффекты. Любое благополучие: физическое, материальное, психическое — это способность умерить и обработать аффект.
В настоящий момент пациент сам довольно активно на сессиях заговаривает о своем чувстве одиночества и о своих сопротивлениях ему, буквально описывает свои сопротивления по Кляйн. Он сейчас гораздо ближе к интеграции и гораздо более реалистичен, чем в начале терапии. Пока неизвестно, что будет дальше. В терапии сохраняется ощущение того, что разные аффекты буквально врываются в течение сессии. Я надеюсь, что потенциала достаточно, чтобы совершать дальше прогресс и справляться с возникающими перед ним трудностями. Томас Огден пишет о том, что если младенец раньше времени обнаруживает мать как объект, то он нуждается в том, чтобы быть беспомощным в присутствии идеального взрослого. Таким образом его способность к переживанию одиночества самостоятельно не формируется. Но я надеюсь, что в процессе терапии формирование будет продолжаться. Давайте теперь перейдем к примеру работы с группой. Группа пограничных пациентов, и конечно, участники группы хотят обсуждать отношения, какие-то другие темы их мало беспокоят в настоящий момент. Участники представляют следующие виды искаженных отношений: старший партнер, который представляет угрозу; сексуальные отношения на работе, собирание сплетен о сексуальных отношениях коллег как способ контроля над ними; стыд за своего партнера, с которым необходимо сейчас жить; страшно остаться в отношениях и жениться и страшно уйти. Оба варианта развития событий приведут к ужасным последствиям.
К чему мы стремимся, работая с группой таких пациентов? Терапевт слушает эти истории и думает, скорее, не о том, как наладить отношения, а как помочь участникам переносить себя и свои импульсы. Согласно этой цели, применяются различные техники. Объектно-ориентированные вопросы, например, «почему стыдно жить с каким-то партнером? Почему важно, чтобы отношения были длительными? Какой будет план защиты от сталкера, кто он вообще такой? Что будет происходить после расставания с партнером?» Но основная часть работы — это изучение, какое эмоциональное влияние оказывают участники группы друг на друга. Если терапевт помнит о воспитании аспекта Самости, он помогает группе исследовать свою зависимость и нарушение границ. Вообще, вопрос нарушения границ — это вопрос нарушения телесных и психических границ. И тут можно обратиться к другой работе Винникотта «Страх распада», в которой автор выделяет различные первичные агонии, которые скрыты за всеми защитами. Это страх физического и психического распада, полной зависимости, страх несуществования, страх бесконечного падения. Огден, анализируя Винникотта, утверждает, что за всеми этими агониями стоит страх потери связи с объектом, которая уже однажды произошла. В процессе работы группы участники описывали разные переживания нарушения границ, ощущения себя как призрака или без границ, или ощущения как будто зависания в пустоте. И они описывают вечную занятость как способ избежать этого ощущения. Основной фокус в нашей работе с группой направлен на то, чтобы уменьшить аффект, помочь группе перейти от разработки планов действий (к чему они постоянно склоняются) к оценке своего состояния и наблюдению за импульсами, помощи друг другу в обработке аффекта. В результате работы на сегодняшний день эмоциональное состояние участников заметно выровнялось. Невыносимые отношения перестали быть наполнены драмой и стали более партнерскими. Улучшилось материальное положение участников группы. Наверное, я отдельно остановлюсь на том, почему способность к одиночеству влияет на материальное благополучие. Дело в том, что неспособность Эго обрабатывать аффект, приводит к импульсивным действиям, в частности к большим неконтролируемым тратам. Когда импульсы начинают лучше контролироваться, клиенты приобретают способность принципиально лучше контролировать свои траты и доходы. Собственно говоря, благополучие — это и есть способность обрабатывать аффекты. Любое благополучие: физическое, материальное, психическое — это способность умерить и обработать аффект.
В заключении еще раз хочу подчеркнуть, что, когда пограничные пациенты приходят в терапию, они предъявляют зачастую совсем не то, что на самом деле причиняет им страдание. Они говорят об отношениях, но страдание им причиняет неспособность самостоятельно контролировать свои импульсы и вследствие этого невозможность позаботиться о себе. Цель терапии пограничных пациентов: помочь им достроить свой объект. Если в терапии становится возможным достичь переживания одиночества, то появляется доступ к настоящей личной жизни.
