PDF
Мне очень приятно впервые присоединиться к Американской психоаналитической ассоциации и иметь возможность лично встретиться и познакомиться с представителями психоанализа в Америке, которых я давно уже знаю по их работам. И я бы очень хотел, чтобы вы восприняли мое появление, скорее, как личное выступление. И, таким образом я хотел бы дать вам только общее представление о том, что я считаю моим личным вкладом в психоанализ, конечно же, как можно лаконичней даже с риском ухода в крайности.
Я заранее предупреждаю вас, что я не намерен ничего вам доказывать или убеждать вас. Я также не ожидаю, что вы мгновенно сформируете мнение
1 Доклад, сделанный в Американской психоаналитической ассоциации 3 июня 1924 года
в Атлантик Сити. Изначально опубликован в 1924 в Psychoanalytic review, 11:241 – 245
или суждение о том, что вы услышите, прежде чем попытаетесь доказать это в своей аналитической работе. Я бы предпочел, чтобы вы слушали так, словно путешественник рассказывал бы вам о своем опыте в еще неизведанной стране. Я недавно опубликовал книгу под названием «Травма рождения и ее значение для психоанализа» (“Das Trauma der Geburt und seine Bedeutung fur die Psychoanalyse”). Мне очень жаль, что я не могу начать свой доклад с определения, что на самом деле представляет собой травма рождения. Я бы не смог это сделать без применения длинных объяснений. Тем, кому это нужно, я могу предложить прочитать саму книгу.
Аналитическая компульсия освобождается только путем фиксирования определенного лимита времени для этой задачи, которого нужно строго придерживаться,
В этой лекции я намерен не просто дать ее краткое резюме, но, скорее, показать вам путь, которым я пришел к взглядам, описанным в моей книге, и как я начал использовать их в психоаналитической технике. Поскольку я обращаюсь к собранию практикующих аналитиков, я могу начать непосредственно in medias res (с самого главного). Много лет назад Фрейд утверждал, что в анализе компульсивных неврозов есть определенная стадия, при которой посредством переноса сам анализ становится компульсией для пациента вместо старых невротических схем. Как объяснил Фрейд, аналитическая компульсия освобождается только путем фиксирования определенного лимита времени для этой задачи, которого нужно строго придерживаться. Следуя этому фрейдистскому правилу в анализе нескольких компульсивных случаев, я постепенно обнаружил достаточно определенные критерии, позволившие мне довольно рано и без сомнения распознать тот момент, когда пациент был готов воспринять и принять уведомление о прекращении терапии. Когда я убедился в таким образом сформированных мной взглядах, я применил эту технику «активного вмешательства» ко всем другим формам невроза. Это, как я и ожидал, не только явно укоротило терапию, но также оказалось необходимым для правильного завершения анализа, освобождения от переноса и финального исцеления пациента. В качестве первого побочного продукта появилось устойчивое и универсальное переживание, огромная практическая и теоретическая важность которого стала мне вскоре ясна. Я обнаружил, что пациент регулярно под гнётом этого временнóго лимита проявлял определенные и безошибочные реакции, приводившие лишь к одному заключению. Эти реакции принимали форму, которую можно рассматривать только как воспроизведение сепарации от первого оригинального либидного объекта, а именно, матери. Т. е. пациент пытается довольно навязчиво повторить процесс рождения.
Пациенты обоих полов с самого начала воспринимали аналитика в своем самом глубоком бессознательном, без исключения, как либидную замену матери. Из природы психоаналитической ситуации следует, что отделение от этой замены матери типично представляется в форме воспроизведения рождения.
Прежде чем вы последуете за мной дальше в рассмотрении и оценке этого нового опыта, я бы хотел устранить критику, которая могла сразу же прийти вам на ум. Вы можете сказать, что независимо от практической важности ограничения по времени, все реакции, спровоцированные им, порождаются искусственно и их сходство можно объяснить таким образом. Но мой опыт и наблюдения убедили меня, что это не так. На самом деле, впоследствии я вспомнил прошлые случаи, которые я вел, не задавая определенные ограничения во времени, и в которых последняя фаза анализа происходила в похожей, хоть и не так явно выраженной форме. До настоящего времени я понимал это лишь эпизодически, не придавая общего значения. Поскольку я не могу это вам доказать, показывая записи тех прошлых случаев, я довольствуюсь тем, что отошлю вас к хорошо известной работе «Из истории одного детского невроза», опубликованной Фрейдом в 1918 г., в которой пациент аналогично представляет и понимает окончание лечения как опыт второго рождения. Но мне повезло, что я могу привести еще более веский контраргумент в ответ на возражение о том, что эти реакции вызываются искусственно за счет ограничения времени. А именно, когда я начинал новые случаи с пониманием, что конечная фаза анализа – это на самом деле воспроизведение рождения, я вскоре заметил, что пациенты обоих полов с самого начала воспринимали аналитика в своем самом глубоком бессознательном, без исключения, как либидную замену матери. Из природы психоаналитической ситуации следует, что отделение от этой замены матери типично представляется в форме воспроизведения рождения. В качестве последнего и, возможно, самого сильного контраргумента я могу вам порекомендовать лично обратить внимание на этот основополагающий факт в своем собственном анализе и, таким образом, убедиться в его значении и важности. Тогда вы обнаружите, так же, как и я, что в психоаналитической ситуации первичная либидная связь с матерью проявляется в различных попытках восстановить внутриутробное состояние. И первый разрыв этих отношений, случившийся во время рождения, должен быть вновь пережит и полностью переработан в короткий промежуток времени. Из точного воспроизведения типичных болезненных реакций рождения в последней фазе анализа я сделал вывод о травме рождения. Это, как я полагаю, не могло быть признано ранее, поскольку подвергалось гораздо большему подавлению, чем проявления детской сексуальности.
Главная терапевтическая задача приобрела новый аспект, а именно, не допустить автоматического повторения пациентом самой важной травмы – травмы рождения, – которую, как все другие травмы, он пытается повторить в анализе.
Я не уверен, что мой краткий доклад, с одной стороны, и ваше естественным образом ожидаемое сопротивление, с другой стороны, позволили вам следовать за мной до этого момента. Поэтому я не знаю, стоит ли мне продолжать объяснение практических и теоретических последствий этого открытия. Но, как бы то ни было, я в любом случае хочу избавить вас от того, что я считаю самыми важными теоретическими последствиями. А также из практических последствий, которые могут напрямую вас интересовать, я могу выделить лишь пару моментов, главным образом, с целью избежать возможного недопонимания в терапевтическом применении этого знания.
Как я уже отметил, у пациента есть склонность воспроизводить в анализе травму рождения, и он делал и делает это постоянно, понимаем мы это или нет. В свете этого опыта, главная терапевтическая задача приобрела новый аспект, а именно, не допустить автоматического повторения пациентом самой важной травмы – травмы рождения, – которую, как все другие травмы, он пытается повторить в анализе. Чтобы предотвратить бессознательное воспроизведение пациентом травмы рождения в конце анализа, в каждом случае вне зависимости от пола я с самого начала раскрываю это сильное проявление материнского либидо в отношениях переноса. Естественно, предотвращать это полностью не стоит и пытаться. Но реакции происходят мягче и позволяют пациенту достичь не только более легкого, но и более полного освобождения от аналитика при анализе материнской фиксации с самого начала. Помимо этого прекрасного практического преимущества, есть также и техническое, а именно, что вместо бессознательного воспроизведения травмы рождения мы получаем в конце реальные конфликты пациента, скажем так, чистые и несмешанные с инфантильными реакциями. В этом случае их достаточно просто решить. Таким образом, впервые вся аналитическая процедура приобретает определенное, четко очерченное содержание. Другими словами, аналитик знает в точности, что он должен делать и чего ему ожидать. Я полагаю, что только благодаря этой технике психоаналитическая терапия станет методом исцеления равным другими медицинскими методами по своей достоверности и точности. Вот, собственно, все, что я хотел вам сегодня рассказать. Вкратце, это сообщение всего лишь одного факта переживания из реальной практики. И я прошу вас попробовать и доказать это в своем собственном анализе. Еще одну отсылку я хотел бы сделать, чтобы избежать недопонимания моей новой точки зрения, которую я должен подчеркнуть, чтобы сделать ясной. Сейчас я хочу обратить ваше внимание на способ, каким она связана с сексуальной этиологией неврозов, известной, главным образом, как Эдипов комплекс и комплекс кастрации. Согласно этой концепции, невротик – без исключения, как показал нам Фрейд, –отказывается или отступает от задачи нормального приспособления к гетеросексуальной жизни. Из моего аналитического опыта известно, что неврозы в конце концов основаны на патологической регрессии или, скорее, фиксации на пренатальной ситуации удовлетворения либидо, и концепция Фрейда расширяется и биологически обосновывается. В своей книге я попытался подробно показать, каким образом это относится к специфическим формам неврозов и психозов и в особенности к их симптомам и, как мое объяснение симптомов в соответствии с травмой рождения дополняет Эдипову теорию с биологической точки зрения. Я также смог сделать понятным комплекс кастрации как психологическое проявление биологической тенденции возвращения к матери, которое мужчина в определенной степени достигает в сексуальном акте и которое женщина может получить только через идентификацию с мужчиной. Таким образом, комплекс кастрации представляет основной конфликт в развитии ребенка, а именно, трудную задачу перенаправления либидо от матери к отцу, что значительно сложнее для женщины, чей первичный либидинозный объект – мать должен быть изменен, в то время как у мужчины он всегда сохраняется. Отсюда отношения с отцом, с которыми, я полагаю, вы все хорошо знакомы, и которые также воспроизводятся в отношении пациента к аналитику, приобретают новый аспект. В сравнении с огромной важностью фиксации на матери, эти отношения с отцом сохраняют свою значимость для аналитической техники и терапии, особенно в той мере, в какой анализ должен быть переобучением, основанным на новой идеальной формации. Окончательной цели психоаналитического лечения можно достичь только через идентификацию пациента с аналитиком как отцом, вместо опоры на желание превратить его в мать. Но согласно моему опыту, предпосылкой для достижения этой окончательной цели является разрешение этой либидной фиксации на матери. Ибо пациент вынужден из-за регрессивной тенденции своего невроза воспроизводить в аналитическом переносе первичные отношения с матерью, а именно, объединение и сепарацию.
Комплекс кастрации представляет основной конфликт в развитии ребенка, а именно, трудную задачу перенаправления либидо от матери к отцу, что значительно сложнее для женщины, чей первичный либидинозный объект – мать должен быть изменен, в то время как у мужчины он всегда сохраняется.
Понимание травмы рождения практически означает первую попытку превратить психоаналитическую терапию в довольно определенную процедуру, имеющую только одно значение, а именно, освобождение от фиксации на матери и трансформацию таким образом полученного либидо в новую, хорошо приспособленную идеальную формацию, основанную на идентификации с отцом.
Я бы хотел подытожить важность моей концепции следующим образом: понимание травмы рождения практически означает первую попытку превратить психоаналитическую терапию в довольно определенную процедуру, имеющую только одно значение, а именно, освобождение от фиксации на матери и трансформацию таким образом полученного либидо в новую, хорошо приспособленную идеальную формацию, основанную на идентификации с отцом. Теоретически моя точка зрения приводит к биологическому обоснованию психоаналитической доктрины неврозов. В качестве общего биологического фактора травма рождения и особенно все попытки ее преодолеть оказываются самой глубокой основой для значительной части нашего полного культурного развития. Однако, для более широкого знакомства я хотел бы порекомендовать вам свою книгу, которая сейчас будет скоро опубликована на английском языке.
У пациента есть склонность воспроизводить в анализе травму рождения, и он делал и делает это постоянно, понимаем мы это или нет.
